8 апреля 1935 года читатели центральных газет ознакомились с суровым постановлением ЦИК и СНК СССР "О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних". Отныне не всем советским детям было удобно благодарить товарища Сталина за свое счастливое детство - пункт 1 постановления гласил: "Несовершеннолетних начиная с 12-летнего возраста, уличенных в совершении краж, в причинении насилий, телесных повреждений, увечий, в убийстве или в попытках к убийству, привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания".
Автором законодательной новации стал лично "друг детей" - Сталин существенно ужесточил своей правкой проект постановления, внесенный прокурором СССР Вышинским.
Считается, что непосредственным поводом для спешного введения столь строгих мер, не исключавших и "высшей меры уголовного наказания (расстрела)", стало письмо наркома обороны СССР Ворошилова от 19 марта 1935-го на имя Сталина, Молотова и Калинина.
Узнав из газеты "Рабочая Москва" о том, что двое 16-летних подростков за два убийства и три ранения получили по 10 лет заключения, сразу же сокращенные вдвое по причине возраста, Климент Ефремович поднял "вопрос об очистке Москвы от беспризорного и преступного детского населения".
Но если автором идеи о применении к подросткам "высшей меры" выступил именно "первый красный офицер", то идея ограничить возраст уголовного преследования 12 годами у Ворошилова не встречается; напротив, он приводит факт совершения тяжкого преступления совсем юным фигурантом: "Не далее как вчера 9-летним мальчиком ножом ранен 13-ти летний сын зам. прокурора Москвы т. Кобленца".
Недавно рассекреченные документы дают ответ на вопрос, почему Сталин решил привлекать к уголовной ответственности с 12 лет. Именно в таком возрасте совершил серию дерзких краж москвич Валентин Егоров, успевший "очистить" столы в Наркомате финансов и еще нескольких союзных наркоматах, Московском горкоме партии, в редакциях газет "Правда" и "Известия" и даже в таком солидном учреждении, как "Союзспирт".
Характерно, что воришка не был беспризорником: "Расследованием установлено, что преступником, производившим неоднократные взломы и кражи в здании Наркомфина, является Валентин Иванович Егоров, несовершеннолетний (12 лет), без определенных занятий, сын рабочего кочегара, проживающий по Б. Бутырской ул. д. N39 кв.6".
Валентин был не по годам смышленым и, главное, политически грамотным мальчиком. Шумную агитационную кампанию, объявившую пионеров способными контролировать советские учреждения, парнишка использовал в своих корыстных целях, с легкостью проникая в центральные аппараты ведомств. Это признавал и нарком Ягода: "Егоров, по его собственным показаниям, в качестве представителя "подшефной пионерской организации", посланного якобы для проверки "сектора питания", получал у легковерных и беспечных администраторов право доступа в те или иные учреждения, питался в столовых этих учреждений и при удобном случае обворовывал столы и шкафы сотрудников".
Беззаботных чиновников мальчик встретил на своем воровском пути немало: "Этим путем Егоров в разное время проникал и производил кражи в Наркомтяжпроме, Наркомсовхозе, Наркомснабе, Наркомздраве, МК ВКП(б), Цекомбанке и ряде других учреждений".
И вот на очереди оказалось суровое с виду ведомство финансов: "В Наркомфин Егоров проник таким же путем, получив разрешение на проверку столовой и буфета у секретаря Наркомфина Орловской. Пропуск для входа в здание Наркомфина в выходной день Егоров получил у ответственного дежурного Воробьева. Орловская и Воробьев никаких документов у Егорова не спрашивали, поверив ему на слово. После осмотра "сектора питания" Егоров занялся воровством, вскрыв и обокрав около 80 столов и шкафов сотрудников Наркомфина".
Показания самого воришки еще более показательны, чем донесение Ягоды. Свои поступки он объяснял стремлением ни много ни мало улучшить работу структур советской бюрократии:
"Кражами я занимаюсь уже четыре года. Ворую только в государственных учреждениях и то только в столах сотрудников беру деньги и разные канцелярские принадлежности. Надо же учить дураков, когда они плохо относятся, оставляя без присмотра незапертые столы с секретными и другими бумагами".
Обокрал Егоров и известного чекиста Яна Ольского, работавшего в 1934 году начальником Главного управления столовых Наркомата внутренней торговли СССР:
"Я узнал, что в столовую приехал т.Ольский, и когда он проходил в столовой и спросил - мальчик, ты откуда, я сказал - я из подшефной школы, проверяю питание в этой столовой, тогда он мне сказал, что же ты проверяешь одну столовую, хочешь проверить все столовые, я ему сказал - хочу, он мне сказал - ты знаешь, где находится Наркомснаб, приходи ко мне, я тебе дам удостоверение, я Ольский, заместитель Микояна, сказав ему - ладно, я завтра приду, до свидания".
В ведомстве товарища Микояна также царила беспечность:
"На другой день я пришел в Наркомснаб, секретарь провела меня в кабинет Ольского, когда тот вышел - я открыл у него первый попавшийся ящик, в котором нашёл часы, забрал их себе в карман.
На другой день я пришёл сюда же, в Наркомснаб, зашел в кабинет Ольского и опять залез к нему в этот же стол, где взял золотой брелок и хотел взять кинжал, но он вошел и сказал "ты, парень, что делаешь", я растерялся и молчал, тогда он направил меня в 22-е отделение милиции, откуда я и убежал".
"23 сентября я пошел в Наркомфин на Ильинке, поднялся на 3-й этаж, где вскрыл ножом стол председателя, нашел много других ключей, которыми открыл стоявший здесь же шкаф и взял себе 95 рублей денег".
На Ильинке "контролеру" очень понравилось, здесь он кормился и запасался целую неделю: украл серебряную ложечку и чашечку, конфетки, один рубль денег, перочинный ножик, железное зеркало, пару яблок, облигации пятилетки в 4 года на сумму 65 руб., вскрыл больше 80 столов и забрал печать-факсимиле, которую тут же разорвал, пачку папирос "Алжир", 12 штук карандашей, тетрадку, пудреницу,.
Добрался воришка и до кабинета самого главного финансиста Гринько, назвавшись его сыном, вскрыл стол, где ничего не нашел подходящего.
Проник любознательный мальчик и в штаб комсомола, где встретил таких же ротозеев: "Был в здании ЦК ВЛКСМ, при обходе комнат воровал на ходу толстые карандаши, значки, чистую бумагу, а в одной комнате из открытого ящика письменного стола утащил продовольственные карточки и кошелек с деньгами в сумме 21 рубль".
Так бы и гулял смышленый малец по присутственным местам, ежели бы не стащил дорогой фотоаппарат у работника центральной печати:
"На фабрике "Большевик", в редакциях журнала "Экран", газет "Правда" и "Известия" я также при всяком случае воровал, что только мог из письменных столов. В редакции "Известия" у фоторепортера Новикова украл фотоаппарат, с которым при попытке его продать был задержан". Тут-то и навалился на Егорова НКВД всей своей чекистской мощью.
Примечательно, что Политбюро зачитывалось похождениями самого младшего сына лейтенанта Шмидта в начале ноября 1934-го, меньше чем за месяц до гибели Кирова, убийца которого Леонид Николаев проник в Смольный столь же беспрепятственно.
Из дела Егорова последовало сразу два вывода - была существенно усилена охрана наркоматов и других центральных советских учреждений, а весной 1935 дошла очередь и до ужесточения наказания малолетних преступников. О дальнейшей судьбе Валентина Егорова сведений нет, но отныне за систематические кражи ему светил реальный срок в трудовой детской колонии - к 1940 году в ГУЛАГе подобных учреждений закрытого и открытого типа было уже 50.
На 1 марта 1940 года в таких колониях содержалось 4126 пионеров и 1075 членов ВЛКСМ. И хотя жаргонное словечко "спионерить" появилось уже после войны, походы изобретательного мальчишки по наркоматам именно этот глагол характеризует как нельзя лучше.
