Скажите быстро: «молоко».
У москвича получится что-то вроде «малако». У жителя вологодской деревни безударное о может остаться хорошо слышным: «молоко».
Это не «правильная» и «неправильная» речь. Перед нами две старые системы русского языка — аканье и оканье. И географическая граница между ними проходит гораздо ближе к Москве, чем кажется.
Что значит «акать»
При оканье безударные о и а различаются. Поэтому «вода» и «трава» начинаются с разных гласных: в[о]да́ — тр[а]ва́.
При аканье это различие пропадает: оба звука сближаются с а. Именно такая система легла в основу литературного произношения.
Правда, «малако» — лишь удобная карикатура. В настоящей московской речи два безударных «о» в слове «молоко» звучат не как два одинаковых чистых «а»: чем дальше гласный от ударения, тем сильнее он сокращается.
Но для домашнего теста хватит двух слов: «вода — трава». Если первое явно звучит через «о» — перед вами признак оканья.
Где окают, а где акают
Провести по карте одну жирную черту не получится. У русских диалектов нет языковой государственной границы со шлагбаумом.
Общая картина такая: север России преимущественно окает, юг акает, а между ними лежит широкая полоса среднерусских говоров. Причём внутри неё встречаются и те и другие.
Например, окающие говоры занимают Владимирскую и Ивановскую области, часть Нижегородской и Ярославской областей и заходят на север Московской области. То есть Москва находится совсем не в центре огромного «акающего материка», а сравнительно близко к переходной зоне.
Для Диалектологического атласа русского языка в 1946–1966 годах исследователи обследовали тысячи населённых пунктов. Сегодня электронная база Института русского языка РАН содержит данные по 4196 точкам.
Москва тоже менялась
Различение о и а без ударения исторически старше аканья. Первые надёжные следы аканья в письменных памятниках появляются в XIV веке, в том числе в московских текстах. Но точной даты его рождения и одной доказанной «родины» у лингвистов нет.
Москва в Средние века была местом встречи разных говоров. По мере роста города аканье закрепилось в московской речи, а вместе со столичным престижем стало распространяться шире.
К XVIII веку результат уже был очевиден. В 1755 году Михаил Ломоносов писал, что московское наречие предпочитают другим, и отдельно хвалил произношение безударного о как а. Забавная деталь: сам Ломоносов родился на русском Севере, где оканье было родным.
Вологда
Дальше сработала обычная машина языкового престижа: столица, школа, театр, а позднее радио и телевидение. Московское аканье перестало восприниматься как местная особенность и стало частью общерусской нормы.
Аканье добралось даже до словаря
Обычно русский язык произношению не подчиняется. Мы говорим что-то близкое к «вада», но пишем «вода», потому что есть проверочное «воды».
Но иногда звук всё-таки побеждал букву.
Слово «калач» раньше имело форму «колач» и связано с древним «коло» — круг: отсюда же «колесо». Аканье оказалось настолько привычным, что со временем а закрепилось и на письме.
Так что Вологда не «говорит неправильно», а Москва не «испортила букву о». Просто один из русских говоров оказался говором столицы — и получил огромную фору.
А если хотите услышать старую границу русского языка без карты, попросите старших родственников сказать два слова: «вода — трава».
