Представьте боевую субмарину, с которой сняли торпедные аппараты и вместо них поставили иллюминаторы. Экипаж, состоявший из военных моряков, вдруг начал делить отсек с учёными в шубах, которые в свободную минуту разглядывали в стекло косяки рыбы. Это не сюжет фантастики. Это подлодка С-148, которую в СССР знала вся страна под именем «Северянка».
От боевой единицы до научной лаборатории
История началась в 1953 году на заводе «Красное Сормово», где построили обычную дизель-электрическую подлодку проекта 613, серию, которую на Западе называли «Whiskey». Такие лодки строились десятками, несли торпедные аппараты и артиллерию, и предназначались исключительно для боевых задач. Служба у С-148 сложилась вполне рядовая: Каспийская флотилия, затем перевод на Северный флот с базированием в Полярном. Ничего в этой биографии не предвещало будущей всесоюзной известности.
Перелом наступил в 1957 году. Советским океанологам требовался способ наблюдать за рыбными скоплениями напрямую, а не гадать по показаниям приборов с надводных судов. Строить специальный аппарат с нуля посчитали неоправданно долгим делом, и выбор пал на переоборудование боевой лодки. На Мурманском судоремонтном заводе с С-148 сняли торпедные аппараты в носовом отсеке и на их месте прорезали три иллюминатора, добавили прожекторы, эхолоты, манипуляторы для забора проб грунта и воды. 14 декабря 1958 года переоборудованную лодку передали Всесоюзному научно-исследовательскому институту морского рыбного хозяйства и океанографии. Формально она принадлежала учёным, а обслуживал её по прежнему военный экипаж, только теперь рядом с моряками служили гражданские специалисты.
Уже в конце декабря 1958 года «Северянка» вышла в свой первый рейс, в Баренцево море. Так родился метод, которого прежде не существовало: научная лаборатория, способная физически подойти к объекту исследования на морском дне и не зависеть от шторма, потому что под водой шторма попросту нет. Обычное научно исследовательское судно при сколько нибудь заметном волнении было вынуждено сворачивать работу с приборами, опущенными за борт. Подлодке шторм на поверхности был попросту безразличен, она уходила на глубину и продолжала наблюдения там, где качка уже никого не беспокоила.
Жизнь в тесноте ради науки
На подлодке служило 56 человек, из них шестеро были гражданскими научными сотрудниками, остальные, военные подводники, отвечали за управление сложной техникой. Теснота субмарины никого не щадила: исследователи жили там же, где работали, спали на подвесных койках прямо среди приборов. В северных широтах температура в отсеке опускалась до плюс восьми градусов, и учёным приходилось вести наблюдения в тёплой одежде, будто в экспедиции на полюс, только с иллюминатором вместо палатки.
Ход у «Северянки» во время исследований был неспешным, редко больше двух четырёх узлов. Лодка буквально подкрадывалась к косякам сельди и ложилась на грунт среди тресковых скоплений, а учёные через стёкла иллюминаторов наблюдали то, что раньше можно было представить только по косвенным данным эхолота. На полном ходу заряда аккумуляторов хватало всего на час, поэтому энергию берегли, а батареи пополняли от дизель генератора обеспечивающей плавбазы или прямо в порту. Никакой спешки эта работа не терпела, зато терпела скрупулёзность, а именно она и была нужна учёным.
Что удалось узнать и зачем это было нужно
Работа «Северянки» не была романтическим приключением ради самого приключения. Наблюдения за поведением рыбных косяков и за работой промысловых судов напрямую помогли усовершенствовать конструкцию тралов, а значит и увеличить будущие уловы. Учёные зафиксировали и по настоящему научное открытие: пассивную миграцию скоплений зимующей атлантическо скандинавской сельди от Фарерских островов к побережью Норвегии, явление, которое прежде оставалось незамеченным.
За годы эксплуатации, с 1958 по 1966 год, подлодка совершила не одну сотню погружений на глубины до 170 метров, провела в океане суммарно девять месяцев и прошла 25 тысяч миль. Опыт, накопленный экипажем и учёными, оказался куда важнее любой отдельной цифры: страна фактически научилась работать под водой в интересах науки, а не только обороны. Позже именно специалисты, прошедшие школу «Северянки», возглавили исследования на первых советских глубоководных аппаратах.
Владимир Ажажа
Душой всего этого предприятия стал бывший подводник Владимир Ажажа, который не просто организовывал экспедиции, но и сам ходил в них наравне с учёными. Десятилетия спустя он собрал воспоминания об уникальной лодке в книге «Подводная одиссея. „Северянка“ штурмует океан», изданной в 2009 году. Без таких людей, готовых месяцами жить в тесном металлическом корпусе ради нескольких кадров сквозь иллюминатор, вся эта история осталась бы просто строчкой в судостроительном справочнике.
Известность и тихое забвение
В СССР «Северянку» знали, без преувеличения, все. О её рейсах писали газеты, выходили книги, а на прилавках магазинов можно было купить пластиковый конструктор для сборки модели подлодки, который считался идеальным первым набором для начинающих моделистов. Мало какой научный корабль удостаивался подобной народной любви.
Но у любой техники есть предел возможностей. К середине 1960-х годов лодка исчерпала свой потенциал для дальнейших исследований, и специалисты начали задумываться о создании специализированного научного аппарата нового поколения. Лодку вернули флоту, по одним данным в 1966 году, по другим в 1967. Дальше история пошла по печально знакомому многим кораблям пути: списание из боевого состава, долгая служба в качестве стационарного учебно тренировочного судна вплоть до 1998 года, а затем буксировка в одну из бухт Кольского залива и утилизация.
Никакого музея, никакой мемориальной таблички на набережной. Только модели на антресолях у тех, кто их когда то собрал, да архивные фотографии подлодки с флагом исследовательского судна над рубкой.
Почему об этом стоит помнить
История «Северянки» интересна не столько цифрами, сколько самой идеей: если для научного открытия не хватает подходящего инструмента, можно взять то, что уже есть, и переосмыслить его назначение. Боевая машина, созданная для скрытности и разрушения, неожиданно оказалась идеальным инструментом для тихого наблюдения за жизнью моря. Из орудия войны она на несколько лет превратилась в глаза науки под водой, и этот эксперимент оправдал себя куда лучше, чем можно было ожидать.
