Я выросла в деревне, где у быта свой, жёсткий ритм, а у радости — свой запах: дыма, свежего хлеба и… крови. В нашем доме смерть поросёнка была почти праздником. Утром приходил родственник, раздавался выстрел. Папа и гость выпивали по стопке — как будто так положено, как ритуал. А мы с мамой и сестрой уже суетились: резали парное мясо, торопились, пока не приехали гости на свежину.
Для меня это было неприятно, даже противно: безликая, чужая свинья вдруг становилась главным блюдом. Но так жили. Так выживали.
А в девяностые выживать стало особенно тяжело. Денег не было даже на самое простое. Одноразовый пакет? Роскошь. Его стирали, сушили, а когда рвался — аккуратно проглаживали утюгом через бумагу, чтобы заклеить. В такие времена любая идея, которая могла дать мясо и хоть немного снять голод, казалась спасением.
Когда мне было лет десять, родители решили: будем разводить кроликов. Лето выдалось щедрым — кролики плодились, как будто сами хотели нас выручить. Я пропадала с ними целыми днями: сеновал, гнёзда, перегородки, чтобы никто не сбежал. Это была моя маленькая забота, почти игра, только очень настоящая.
Пришла зима. Первая окрол у нашей крольчихи. Отец заранее всё продумал: смастерил тёплые индивидуальные клетки, старался, чтобы малыши не замёрзли. Но природа оказалась равнодушнее. В один из самых лютых дней, когда мороз доходил до сорока градусов, крольчиха просто вытолкнула детёнышей из сена — на холод, на верную смерть.
Папа только вздохнул: «Умрут. Зима».
А я не могла с этим смириться. «Не пойдёт, — сказала я. — Я их выкормлю».
И каждый день до школы, в шесть тридцать утра, я вставала, брала коровье молоко и кормила их сначала с пипетки, потом, когда их стало больше, со шприца. Это был мой молчаливый бунт против холода и равнодушия природы. В те же дни мы приютили котёнка. И вышло так, что кролики и кот как-то быстро поняли: я — их человек. Они бежали ко мне, едва я возвращалась из школы, носились, играли, устраивали весёлую возню. До самой весны.
А 23 апреля наступил мой день рождения. Гости, угощения, я была по-настоящему счастлива. В середине застолья мама вдруг хитро улыбнулась и сказала:
— А знаешь, что ты сейчас ешь?
Оказалось, на стол подали моих кроликов — тех самых, которых я выхаживала, кормила с пипетки, ради которых вставала до рассвета. Мама сказала это как похвалу: «Ты молодец, сама вырастила».
Только для меня они давно перестали быть «мясом». Они были как дети. Или хотя бы как тот котёнок, с которым они вместе бегали по дому. В тот момент праздник рассыпался, как тонкая ледяная корка под ногой.
Я не стала веганом. Но кроликов с того дня не ела ни разу. И, наверное, никогда не буду. Потому что иногда за одной тарелкой стоит слишком много утрат — даже если никто этого не замечает. 😔
