Зимой наш подъезд был для нас, двадцатилетних, вторым домом. Да что там — главным клубом города, потому что никаких кафе и забегаловок в нашем шахтёрском городке просто не существовало. Да и зачем они, если зарплату задерживали по девять месяцев подряд? Сейчас, оглядываясь назад, понимаешь, какими мы были по-настоящему бедными, а тогда… тогда это казалось просто нормальной жизнью.
Собирались зимой, компанией человек на восемь‑десять, обязательно с девчонками. Главным инструментом была гитара: если ты умел ставить баррэ, ты был почти королём. Аккорды старательно переписывали в тетрадки, берегли как сокровища. Летов, «Кино», Новиков, Розенбаум — это был наш золотой фонд. А ещё какой‑нибудь дворовый хит вроде «Горит огнями ночной Марсель», который знали все, хотя никто не помнил, кто его вообще сочинил.
Рядом обязательно стоял магнитофон. Плейлист получался диким, пёстрым, как лоскутное одеяло: «Кар‑Мэн», «Комбинация», «Любэ», ДДТ, Metallica, Depeche Mode… Всё зависело от двух вещей: от вкусов хозяина магнитофона и от того, какую песню хотела услышать девушка, которая ему нравилась. Кто из парней устоит, когда Марина или Ира смотрит на тебя так, будто ты можешь достать для неё звезду с неба? И вот уже Костя ставит «Арамис» и песню «Девочка ждёт, мальчик не идёт» — и счастлив, будто это самый крутой поступок в его жизни.
Батареек вечно не хватало, и мы придумали, как нам казалось, гениальный лайфхак: выкрутили патрон на площадке и подключили магнитофон напрямую к сети. Какое‑то время всё шло отлично, пока один из жильцов, спускаясь по лестнице, не споткнулся о провод и не рухнул чуть ли не прямо на нас. После этого с электрическими экспериментами пришлось завязать.
Пили, конечно. Но не пиво — с ним тогда было туго. Чаще всего брали разведённый спирт «Рояль»: его продавали не в магазинах, а на так называемых «синдикатах» — обычных квартирах, где шла своя теневая торговля. Напиток был, мягко говоря, сомнительный: с белым осадком, запахом жжёной резины, а иногда ещё и подкрашенный какой‑то странной розовой жидкостью. До сих пор удивляюсь, как после него вообще оставались в порядке.
Парни пили крепкий алкоголь, девочкам доставалось вино — в трёхлитровых банках. Название помню до сих пор: «Радость весны».
Бывали и комичные ситуации. За вечер мы не успевали выпить всё купленное, поэтому остатки прятали в снегу рядом с подъездом. А потом всю ночь и весь следующий день мела метель. И наутро жильцы могли наблюдать, как толпа молодых людей усердно перелопачивает сугробы в поисках своих «закладок». Смотрелось это, наверное, довольно нелепо, но нам тогда казалось отличной идеей.
Курили в основном «Приму» — дешёвую и крепкую. Но если вдруг выплачивали зарплату или удавалось раздобыть немного денег (например, сдав медь), наступали времена «роскоши»: тогда в ход шли F6, Bond, «Собрание», Dunhill, «Бой». Кстати, сигареты «Бой» тогда вовсю рекламировали по телевизору: Лика Стар и группа «Кар‑Мэн» делали им имидж, и для нас это было почти знаком качества.
С жильцами подъезда у нас сложился своеобразный дружеский нейтралитет. Мы старались не шуметь сверх меры, не мусорить, курить выходили на улицу. В ответ взрослые не устраивали скандалов и не читали нотаций, хотя иногда, конечно, случались мелкие стычки.
Так продолжалось пару лет. А потом всё как‑то быстро рассыпалось. Кто‑то уехал поступать, кто‑то подался в Москву, у кого‑то жизнь пошла по совсем другой, горькой дороге… Время разнесло нас по разным маршрутам.
Недавно я заезжал к отцу и зашёл в тот самый подъезд. Хотелось хоть на минуту снова почувствовать ту атмосферу. Думал, может, встречу там современных подростков с гитарой, которые поют «Всё идёт по плану»… Но нет. Никого я там не встретил.
То время ушло. И, может быть, оно и к лучшему.
