Молодой актер, только что приехавший в город, стоял в кабинете худрука провинциального театра и чувствовал, как надежда на работу тает с каждой секундой. В театре царила атмосфера глубокого уныния: ни ставок, ни репертуара, ни перспектив.
— Послушайте, — взмолился парень, — я готов на что угодно. Хоть Бабу Ягу играть, хоть дерево в массовке!
Худрук тяжело вздохнул, потер переносицу и, понизив голос, пробормотал:
— Есть одна вакансия. Оруженосец Волобуева. Но это самоубийство. Вы не потянете, никто не тянет. Слышали про «проклятие Волобуева»?
Актер отрицательно покачал головой. Режиссер начал рассказывать историю, от которой у любого профессионала волосы встали бы дыбом. Оказалось, что эта крошечная роль — выйти, подать меч и произнести: «Волобуев! Вот ваш меч!» — несет за собой шлейф катастроф. С 1896 года каждый, кто пытался ее исполнить, в решающий момент оговаривался, превращая фамилию в непристойность. И каждый раз это заканчивалось трагедией: ссылки, расстрелы, лагеря, крах карьер.
— Я берусь, — твердо сказал актер.
Репетиции прошли подозрительно гладко. Труппа затаила дыхание, ожидая подвоха. Наступил день премьеры. Зал был набит битком, в воздухе висело электричество. Финальная сцена. Актер выходит на сцену, в руках — тяжелый бутафорский меч. В зале — гробовая тишина, слышно, как муха пролетит.
Он делает глубокий вдох, собирает всю волю в кулак, смотрит прямо в глаза главному герою и чеканно, с идеальной дикцией произносит:
— Волобуев!
Зал взрывается. Люди вскакивают с мест, кричат «Браво!», на сцену летят охапки роз. Актер стоит, сияя от счастья: он победил проклятие, он вошел в историю, он спас театр! Овации длятся пять минут, десять... Наконец, шум начинает стихать. Актер, расслабившись от триумфа и окончательно потеряв бдительность, добавляет:
— Волобуев! Вот ваш х*й!
