14 октября. Район Мценска.
Снова не могу уснуть. Перед глазами до сих пор стоит эта картина, от которой внутри всё холодеет. Неделю назад у нас из лагеря ушли пятнадцать русских. Мы настигли их быстро — они заперлись в старом, полуразрушенном доте. Казалось бы, ситуация ясна: окружены, без шансов, без еды. Наш командир предложил им выйти и сложить оружие, но в ответ получили лишь яростную очередь. У них там, оказывается, оставался боезапас.
Весь день мы пытались их выкурить, но бетон оказался крепче, чем мы думали, а их воля — еще крепче. Утром притащили зенитку, били прямой наводкой, пыль стояла столбом, но дот выстоял. Мы потеряли столько людей, пытаясь подобраться ближе... Это безумие.
Только к вечеру второго дня саперы смогли подобраться к амбразурам и пустили в ход огнеметы. Внутри всё вспыхнуло. И тут произошло то, что я не забуду до конца своих дней. Из этого ада выскочили двое. Они были охвачены пламенем, живые факелы, но даже в таком состоянии они не бросили винтовки. Они шли прямо на нас, стреляя на ходу, пока не рухнули замертво в нескольких шагах от наших позиций.
Я смотрю на своих солдат и вижу в их глазах страх. Мы привыкли к войне, но к такому привыкнуть нельзя. Как воевать с теми, кто не признает смерти? Они не сдаются, даже когда горят заживо. Русские — это не люди, это какая-то стихия, с которой невозможно договориться
