На дверях сараев, на стенах домов и на стволах сосен в Круглянском и Толочинском районах время от времени находили одну и ту же надпись, вырезанную ножом: "Привет от Толика Казбека". Появлялась она там, где ночью взлетал под откос состав или переставал отвечать пост.
Человек, который её оставлял, командовал отделением разведки в бригаде "Чекист", не бригадой, не подпольным райкомом, а отделением из нескольких человек. Цену за его голову довели до 50 тысяч рейхсмарок.
За Константина Заслонова, легенду Оршанского депо, оккупанты поначалу давали 5 тысяч марок и золотые часы. Казбеку с самого начала назначили другую цену, 25 тысяч, вилла и отпуск домой. Потом сумму удвоили. В долларах того времени это тысяч 20, а по нынешним деньгам около 380 тысяч.
Как узбекский тракторист оказался в белорусском лесу
Мамадали Топвалдыев родился в 1919 году в кишлаке Пандиган под Риштаном, отучился в начальной школе, разносил почту, потом сел на трактор. В 1939-м его призвали, и специальность определилась сама собой, механик-водитель в артиллерийском полку.
Русского он тогда почти не знал и позже написал об этом прямо, пришёл в часть, не понимая ни единого слова, и только к 1941 году освоил язык примерно наполовину.
Полк перестал существовать под Борисовом в первые же недели. Топвалдыев выбирался из окружения вместе с однополчанином Иваном Рыльковым, и тот позвал его к себе домой, в деревню Пасерево Круглянского района. Там жила его мать, Анна Васильевна.
Деревня в ту осень торопилась обмолотить хлеб раньше, чем до него доберутся оккупанты, и спрятать зерно. Мамадали привёл в порядок стоявший без дела трактор, и дело пошло быстрее.
Работал он вторые сутки, когда его сняли с трактора полицаи, кто-то из своих же сходил и рассказал. Отправили в лагерь под Круглым, дом Анны Васильевны сожгли.
Через два месяца он оттуда ушёл и добрался до отряда, из которого летом 1942 года выросла бригада "Чекист".
Откуда взялось двойное имя
Имя "Толик" ему дала Анна Васильевна. "Мамадали" в белорусской деревне выговорить почти никто не мог, а обращаться к человеку надо было каждый день.
Потом, когда ему раздробило ногу, она прятала его у себя и выхаживала своими руками, не подпуская никого. Он говорил, что матери у него две, одна в Узбекистане, вторая под Круглым.
"Казбека" дали в отряде, сравнив его с кавказской горой. Так и срослось в одно, Толик Казбек. У немцев было для него своё прозвище, "азиатский лев".
Разведчик, который ходил один
В разведку его поставили быстро. Товарищи потом описывали его манеру работать так, он проходил маршрут насквозь и запоминал увиденное целиком, будто снимал на плёнку.
Где посты, откуда подходы, что и куда идёт. Вернувшись, диктовал так, что записывать не успевали, а иногда брал карандаш и сам вычерчивал схему со всеми подробностями.
За сутки он мог покрыть десятки километров и вернуться без отдыха. Засаду он угадывал заранее, ещё не дойдя до неё, и просто менял дорогу.
В дальние рейды уходил обычно без напарника. Оружие у него было своё, пулемёт, снятый с подбитого танка, а запасные диски он таскал в вещмешке.
Летом 1942 года негласной столицей партизанской зоны считалась деревня Воронцевичи, и каратели вышли туда скрытно, выбрав день, когда все боевые силы были на заданиях. Отбиваться пришлось хозяйственному взводу.
Топвалдыев в этот момент шёл обратно из дальнего рейда, услышал бой, обошёл нападавших сзади и ударил из пулемёта. Немцы отступили, оставив больше десятка убитых и раненых, деревня уцелела.
Осенью того же года бригаде понадобилась связь с Большой землёй, и посылать решили его. Секретные бумаги отпечатали на белом полотне и зашили ему в фуфайку.
Он прошёл сотни километров просёлками и лесом, обошёл гарнизоны, перебрался через линию фронта и дошёл до Москвы. Там его и оставили учиться подрывному делу.
В бригаду он вернулся весной 1943-го уже с новой профессией, и первая же его мина на железной дороге сработала как надо, состав до фронта не доехал.
Лично он пустил под откос 5 эшелонов, ещё 14 вместе со своей группой. За один только август 1943-го та же группа сняла 500 рельсов. При налёте на гарнизон он взял в плен немецкого генерала.
Зачем разведчику расписываться
С точки зрения ремесла подпись на месте работы чистая глупость. Разведчик живёт тем, что его не существует. А тут человек, который чувствует засады за километр, берёт нож и режет по дереву своё имя.
Расчёт был не про себя, а про тех, кто утром эту надпись прочтёт. Гарнизон, который каждую неделю находит один и тот же росчерк на разных концах района, начинает считать, что имеет дело не с человеком, а с чем-то вездесущим.
Караулы усиливают, людей снимают с других задач, ночные патрули ходят напряжённее. Одна вырезанная строчка делала работу целой листовки, и делала бесплатно.
Кто читал эти надписи на самом деле
В Толочине стоял гарнизон, собранный из узбеков, бывших пленных, которых поставили под ружьё против партизан. Оккупанты рассчитывали на простую вещь, пусть с лесом воюют земляки тех, кто в этом лесу сидит.
Топвалдыев работал с этим гарнизоном не один месяц, через земляков и связных, которые передавали его слова дальше по цепочке. Кончилось тем, что 27 человек снялись и ушли к партизанам разом, прихватив оружие, форму и документы.
Вот тогда цену за его голову и подняли до 50 тысяч. Взорванный эшелон немцы могли себе позволить, состав заменяемый.
А человек, который на своём языке разговаривает с их же гарнизонами и уводит их целиком, стоил совсем других денег. Каждая вырезанная ножом строчка "Привет от Толика Казбека" была для тех, кто ещё сидел в казарме, доказательством, вот он, свой, ходит по этому же лесу, живой и неуловимый, и у него получается.
Немцы платили не за диверсанта. Они платили за то, чтобы эта подпись перестала появляться.
Ни один человек за 50 тысячами так и не явился. Немцы искали Казбека до самого лета 1944 года, а он к тому времени ходил по тем же лесам третий год.
Деревню Пасерево, ту самую, куда в 1941 году добрели двое окруженцев, потом переименовали в Топвалдыевку
