В рыбохозяйственном труде 1861 года упоминается белуга, пойманная в низовьях Волги в 1827-м: 90 пудов - 1,47 тонны. Как масса небольшого легкового автомобиля.
И это были не единичные случаи: в Казани хранится чучело белуги длиной 4 метра 17 сантиметров.
Сегодня белуга как вид никуда не делась. Её разводят на заводах, отлавливают для науки, и коммерческий лов запрещён. Но это уже совсем не такие крупные рыбины.
А вот рыба размером с машину практически исчезла. Куда?
Гигант — это не порода, а стаж
Белуга — крупнейшая из рыб, регулярно заходящих в пресную воду. Именно заходящих: большую часть жизни она нагуливается в Каспии, а в Волгу и Урал идёт только метать икру. Как лосось, только в отличие от тихоокеанского лосося белуга во время нереста не гибнет. Белуга нерест переживает и возвращается снова — через несколько лет, и так много раз за жизнь.
Созревает белуга поздно. Самцы — лет в 12–14, самки — примерно к 16–18. Расти белуга продолжает и после этого, хотя с возрастом медленнее. Так что тонная рыба — это не «крупная белуга», а очень старая самка, которой десятилетиями удавалось не попасть ни в сеть, ни на крючок.
В 1926 году перед устьем Урала поймали самку длиной 4,24 метра и весом больше тонны. Возраст по годовым кольцам на костяных пластинках-жучках — 75 лет.
Гиганты и раньше были редкостью. Средняя волжская белуга в XIX веке весила десятки килограммов, а не тонну. Но популяция была настолько многочисленной, что в ней всегда существовал «хвост» из долгожителей.
И вот этот хвост природа могла отращивать, пока у белуги была свободная река.
Плотина закрыла роддом
До плотин белуга поднималась по Волге до Твери, а по Каме до Перми. Нерестилась она не где попало, а на русловых грядах с течением и плотным галечно-песчаным дном: икру должно было постоянно омывать. Заилилось, встало течение — нерестилища нет. Поэтому места рыба выбирала тщательно.
В конце 1950-х под Волгоградом заработала Волжская ГЭС, и гидроузел отсёк проходным рыбам путь ко всем историческим нерестилищам.
По оценкам КаспНИРХ (Каспийского института рыбного хозяйства), нерестовый фонд волжских осетровых сократился примерно на порядок: из около 3390 гектаров осталось лишь несколько сотен ниже плотины. Для белуги основные исторические участки выше Волгограда оказались отрезаны полностью.
Это как если бы из десяти роддомов оставили один, да и тот на окраине.
Справедливости ради, о рыбе проектировщики подумали. В тело плотины встроили рыбоподъёмник — лифт для рыбы. Поток воды заманивал её в накопитель, оттуда рыбу шлюзовали в верхний бьеф.
Идея красивая. Работал лифт на 15% от проектной мощности, а главное — белуга в него идти не хотела, что логично.
По данным Нижневолжрыбвода, за все годы работы, с 1961-го по 1988-й, через рыбоподъёмник всего двести сорок восемь. За двадцать семь лет! Остальные сюда заплывать наотрез отказались.
В 1988-м подняли последнюю, одну штуку, а в 1989-м сооружение вывели из эксплуатации. Да и подъём сам по себе реку не возвращал: выше плотины начиналось водохранилище с илистым дном, а обратный путь вниз через гидроузел оставался рискованным.
Промысел выбирал самых ценных — и самых важных
Крупная зрелая самка — одновременно самая дорогая рыба и самая важная для популяции. Белуга, пойманная в 1924 году у Бирючьей косы, весила 1224 килограмма, и 246 килограммов из них приходилось на икру — 7,7 миллиона икринок.
До взрослого возраста из них дожила бы ничтожная доля, но самка ведь нерестится не один раз. Убить такую рыбу значило потерять не только эту кладку, а все её будущие нересты на десятилетия вперёд.
Ценили в белуге всё — мясо, хорду-визигу для расстегаев, клей из плавательного пузыря. Но икра стоила столько, что именно старые самки стали главной мишенью и промысла, и браконьеров.
Масштаб такой. В начале 1970-х в Волгу на нерест заходило до 20,7 тысячи белуг. Сейчас, по данным каспийских ихтиологов, — меньше тысячи. Популяция не просто уменьшилась, она омолодилась: рыбы старше полувека в уловах к концу XX века стали редкостью, а именно они несли главный запас икры.
Белуги сейчас просто не доживают до возраста, когда становятся гигантами.
Почему завод не печатает гигантов
Россия запретила коммерческий лов волжско-каспийской белуги в 2000 году, осетра и севрюги — в 2005-м. С 2013 года все пять прикаспийских стран ежегодно продлевают общий мораторий; исключения — наука и воспроизводство. Насколько это мало?
На 2026 год допустимый улов белуги в российской части Каспия — 0,00019 тысячи тонн, то есть 190 килограммов, и только для научных и рыбоводных целей.
Уверенно можно сказать одно. Красный список МСОП (Международного союза охраны природы) относит белугу к видам на грани полного исчезновения, а значительную часть пополнения волжской популяции сегодня обеспечивают рыбоводные заводы: подращивают мальков и выпускают в реку, дальше они живут как обычные дикие рыбы.
Даже миллиард мальков не гарантирует тонных белуг. Смертность молоди после выпуска огромна, заводам нужны генетически разнообразные производители, а их всё меньше. Каспий сам меняется: уровень, солёность, кормовая база. Незаконные сети никуда не делись. А потом выжившей самке ещё нужно через двадцать лет найти нерестилище в реке, большая часть которой отрезана плотиной, и повторять это раз за разом.
Выпустить малька несложно. Сложно дать ему состариться. Отсчёт до новой полуторатонной белуги начнётся не с рекордного выпуска, а с того дня, когда рыбе позволят пережить реку, море и десяток нерестовых миграций подряд. Такого непрерывного периода безопасности у волжской белуги пока не было ни разу.
