29 сентября — день рождения писателя Николая Островского (1904—1936), которого, и не без оснований, называли «советским святым». Он занимает своё место в одном ряду с такими именами, как Александр Матросов, Зоя Космодемьянская, Алексей Маресьев...
Если судить с обывательской точки зрения, Островского всю жизнь преследовали тяжелейшие неудачи – даже не говоря про болезнь (слепоту, паралич), первая его книга потерялась при пересылке, а вторую жесточайше раскритиковали редакторы. Но писатель добился повторной рецензии, и когда роман был опубликован в журнале, он получил невероятный успех у читателей. В библиотеках за журналом выстраивались огромные очереди, роман первое время почти невозможно было достать. Ещё при жизни автора роман пережил более сорока переизданий. Позднее его книгу издали в 47 странах мира на 56 языках.
Из интервью Николая Островского, данного московскому корреспонденту газеты «Ньюс кроникл» г-ну Родману, 30 сентября 1936 года, Сочи.
«Островский. — Общее дело, общая борьба дают силы перенести всё. Я не двигаюсь и не вижу уже восемь лет. Вы не представляете себе, не можете представить ощущения неподвижности. Это страшное дело даже при здоровье, при отсутствии болей, страданий. Ведь даже во сне человек меняет положение.
С женой
Корреспондент. — Скажите: если бы не коммунизм, вы могли бы так же переносить своё положение?
Островский. — Никогда! Личное несчастье сейчас для меня второстепенно. Это понятно...
Когда кругом безотрадно, человек спасается в личном, для него вся радость в семье, в узколичном кругу интересов. Тогда несчастья в личной жизни (болезнь, потеря работы и так далее) могут привести к катастрофе — человеку нечем жить. Он гаснет, как свеча. Нет цели. Он кончается там, где кончается личное. За стенами дома — жестокий мир, где все друг другу враги. Капитализм сознательно воспитывает в людях антагонизм, ему страшно объединение трудящихся. [...]
Я лишился самого чудесного в жизни — возможности видеть жизнь. Прибавьте к этому огромные страдания, которые не дают ни секунды забвения. Это было огромное испытание воли, поверьте, можно сойти с ума, если позволить себе думать о боли. И передо мной встал вопрос: сделал ли я всё, что мог? Но совесть моя спокойна. Я жил честно, лишился всего в борьбе. Что же мне остаётся? Предо мной тёмная ночь, непрерывные страдания. Я лишён всего, всех физических радостей, процесс еды для меня — мучение. Что можно сделать в моём положении?..
Георгий Мегмедов (1921–2001). Пионеры в гостях у Н. Островского. 1950
Но партия воспитывает в нас священное чувство — бороться до тех пор, пока есть в тебе искра жизни. Вот в наступлении боец падает, и единственная боль оттого, что он не может помочь товарищам в борьбе. У нас бывало так: легкораненые никогда не уходили в тыл. Идёт батальон, и в нём человек двадцать с перевязанными головами. Создалась такая традиция борьбы, воспитывалось чувство гордости. За границей какой-нибудь барон или граф гордится своим старинным родом. У пролетариев есть своя гордость. И когда теперь наш товарищ вспоминает, что он был кочегаром, то он вспоминает об этом с гордостью. У вас это не звучит ничем, у вас рабочий — пустое место, ничто...
Я всегда был очень горд и никогда не сносил молча обиды, не позволял оскорблять себя. Меня невозможно было заставить быть рабом. Я работал пятнадцать — восемнадцать часов, работал честно, не портил машин, но если хозяин поднимал руку на меня, то я бросался на него. В книге «Как закалялась сталь» вся моя жизнь, шаг за шагом, год за годом...»
«Я за основное в «Оводе» – за его мужество, за безграничную выносливость, за этот тип человека, умеющего переносить страдания, не показывая их всем и каждому. Я за этот образ революционера, для которого личное ничто в сравнении с общим».
