Жил-был сын скромного учителя начальной школы. Судьба поначалу не баловала: Первая мировая, а потом — чёрная полоса тотальной безработицы. В Германии бушевали кризис, инфляция, и даже на фабрику лампочек или в пожарную часть его не брали. В итоге пришлось довольствоваться самой скромной государственной должностью за копеечную зарплату.
Но способности у парня были. Карьера пошла в гору. Вот только к режиму, который возносил его вверх, он относился с презрением. Или делал вид, что с презрением…
В 1938 году, когда популярность Гитлера достигла пика, этот человек примкнул к заговору против фюрера. А 20 июля 1944 года ему доверили одну из ключевых ролей: сразу после предполагаемой смерти Гитлера он должен был арестовать самого Гиммлера. Заговор провалился. Началась охота. За его голову обещали огромную награду как за «врага нации». Он долго скрывался, перебираясь от одной любовницы к другой, даже пытался найти приют у священника, который прятал евреев. Но тот холодно отказал: «Вы тысячами убивали евреев и русских, а теперь строите из себя борца?» В марте 1945 года гестапо всё-таки схватило беглеца. Вскоре его казнили.
А потом началась странная метаморфоза. Ганс Гизевиус, агент американской разведки и один из немногих выживших заговорщиков, сразу после войны рисовал портрет этого человека как честного борца Сопротивления. Мол, он с самого начала видел, что Гитлер тянет Германию в пропасть, потому и пошёл против режима, и погиб как герой. В ФРГ всерьёз обсуждали установку ему памятника. Казалось, вот он — трагический образ порядочного немца, который рискнул всем ради спасения страны.
И тут грянул гром. В начале 1950‑х всплыли документы, от которых стыла кровь.
Выяснилось, что этот «рыцарь без страха и упрёка» в 1941 году возглавлял айнзатцгруппу — карательное подразделение СС. С июля по ноябрь его отряд устроил массовые убийства в Белорусской ССР: евреи, семьи партизан, пациенты психиатрических больниц… Счёт шёл на десятки тысяч — более 45 000 человек. И никаких терзаний совести. В одном из докладов он хладнокровно называл уничтожение душевнобольных «уборкой животных в человеческом обличье».
Он искал способы убивать эффективнее. Расстрелы утомляли палачей — надо было придумать что-то новое. Он пробовал взрывать дома с пациентами: первого заряда динамита не хватило, чтобы обрушить здание, поэтому он приказал подвезти ещё и добить раненых. В отчёте этот метод был отмечен как «неэкономичный». Именно он внедрил использование выхлопных газов автомобилей для массовых казней — метод, который позже применяли в Собиборе.
Дальше — ещё мрачнее. Он помогал депортировать цыган в концлагеря и предлагал активнее использовать их в медицинских экспериментах. Участвовал в нацистской программе «Т4», по которой уничтожали инвалидов и тяжелораненых, поставляя для этого яд. После побега из «Шталаг Люфт III» лично отбирал пойманных лётчиков для казни.
Самое жуткое — то, как его пытались оправдать даже после разоблачения. Выжившие заговорщики бормотали что-то вроде: «Ну, он ведь мог убить куда больше… А так — не старался». Как будто умеренность в геноциде — это добродетель. Но свидетельств накопилось столько, что любые попытки обелить его рассыпались в прах. Психологи и историки сходились в одном: это был не просто исполнитель приказов, а патологический садист, которому искренне нравились чужие мучения.
А что насчёт его участия в заговоре? Оказалось, мотивы были далеки от благородства. В 1938 году он примкнул к заговорщикам, надеясь занять крупный пост в новом правительстве. В 1944‑м — действовал из шкурного интереса: война явно катилась к поражению, и он хотел заранее обезопасить себя от расплаты за содеянные преступления. Возможно, у него бы и получилось выйти сухим из воды — если бы не вскрылись все эти документы.
Громкие восхваления моментально стихли. О памятнике, разумеется, больше никто не заикался.
Так рухнула легенда о «честном сопротивленце». Осталась только правда — холодная, уродливая и беспощадная.
История Артура Небе — это не притча с моралью и не урок, который можно аккуратно вписать в учебник. Это напоминание о том, как легко миф о благородстве может прикрыть чудовищность поступков — и как тяжело потом смотреть на факты, когда пелена спадает.
