Абрам Слуцкий был специалистом по организации сложных зарубежных операций. Отправка отравленной коробки конфет националисту в Роттердаме, похищение белого генерала в центре Парижа, ликвидация троцкистов в республиканской Испании — за три года руководства разведкой он сделал проведение "литерных дел" высокоэффективным. Противники Советского Союза исчезали за границей один за другим.
Но 17 февраля 1938 года сам руководитель смертельных операций оказался в роли жертвы.
В тот день начальника иностранного отдела НКВД пригласили на рабочую встречу. Спустя короткое время его обнаружили без чувств в кресле первого заместителя наркома. На столике стоял недопитый чай и лежало печенье. Врач, которого срочно вызвали, констатировал:
— Медицина тут бессильна. Сердечный приступ.
Чай у бывшего семинариста
Михаил Фриновский встречал гостей в просторном кабинете на третьем этаже Лубянки. Трудно было поверить, что этот коренастый мужчина с крестьянским лицом когда-то готовился стать священником. Духовное училище в Краснослободске, семинария... Революция изменила все планы, и бывший семинарист примкнул к анархистам.
— Присаживайтесь, Абрам Аронович. Чаю? — Фриновский указал на самовар в углу кабинета.
Слуцкий кивнул. После командировки в Испанию он пристрастился к крепкому чаю с сахаром. Напряженная работа требовала сладкого, а события в Испании выматывали сильнее фронтовых будней.
Удивительная карьера сложилась у Фриновского. Из анархистов в чекисты, из пограничников в первые заместители наркома. При Ежове такие взлеты случались часто, и вчерашние маргиналы вдруг оказывались на вершине власти. Правда, падали они оттуда еще быстрее, чем поднимались.
Первый замнаркома налил чай в два стакана, придвинул к гостю тарелку с печеньем. Обычная встреча двух высокопоставленных сотрудников НКВД. Обсуждение текущих дел, планы на ближайшие месяцы, кадровые вопросы. Ничего особенного.
Через полчаса Фриновский вызывал по телефону заместителя начальника разведки Сергея Шпигельгласа:
— Срочно ко мне в кабинет. Случилось непредвиденное.
Шпигельглас прибыл через пять минут и увидел неподвижное тело Слуцкого, сползшее с кресла на ковер. Стакан чая остыл на столе, печенье лежало нетронутым.
— Что случилось? — Шпигельглас потянулся к телефону. — Нужно вызвать врача.
— Врач уже был, — спокойно ответил Фриновский. — Медицина тут бессильна. Сердечный приступ.
Так закончилась жизнь человека, который за три года превратил советскую разведку в эффективный инструмент для устранения политических противников за рубежом.
Мужчины, получившего два ордена Красного Знамени и звание комиссара госбезопасности второго ранга, больше не было.
Осталось только тело в кабинете бывшего семинариста, который докладывал Сталину о воронах-диверсантах с немецкими кольцами.
Слуцкий
Версия об отравлении и состояние здоровья
Николай Ежов сидел в камере внутренней тюрьмы НКВД и подписывал показания, которые ему диктовали следователи.
Бывший "железный нарком" превратился в сломленного человека, готового признаться в чем угодно: и в связях с японской разведкой, и в подготовке покушения на Сталина.
— Расскажите об убийстве Слуцкого, — требовал следователь.
— Это я распорядился устранить начальника разведки, — монотонно отвечал Ежов. — Когда пришел Слуцкий, в кабинете Фриновского уже находились Заковский и Алехин. Они и отравили его.
Версия выглядела убедительной. Леонид Заковский — урожденный Генрих Штубис, которого коллеги за его методы работы прозвали "мясником", установил в Ленинграде план по репрессиям "националов". Михаил Алехин из двенадцатого отдела, специалист по оперативной технике, был человеком малоприметным, но посвященным в самые негласные дела ведомства.
Заковского арестовали через два месяца после смерти Слуцкого. Его обвинили в создании "контрреволюционной организации в НКВД" и шпионаже в пользу Германии, Польши и Англии. Таких универсальных шпионов в те времена фабриковали массово. Расстреляли Заковского в августе того же года. Алехин продержался дольше — до февраля 1939-го. Его также причислили к "немецким агентам" и приговорили к высшей мере.
Но в показаниях Ежова была одна загвоздка.
Слуцкий страдал тяжелой болезнью сердца. Как и покойный председатель ОГПУ Менжинский, он часто был вынужден принимать посетителей лежа на диване. Врачи предупреждали, что любой стресс может стать для него последним.
— Зачем отравлять человека, который и так находится на грани инфаркта? — задавались вопросом даже тюремные врачи.
Но Ежова это не смущало. Он подписывал все, что требовали следователи, включая признания в преступлениях, к которым мог не иметь отношения.
А через два месяца после смерти Слуцкого его посмертно исключили из партии как "врага народа".
Мертвых не судят, но их вполне можно объявить предателями — это удобно, так как они уже не могут оправдаться.
Ежов
Свидетель испанских событий
В Испании происходили события, о которых в Москве предпочитали не говорить вслух.
Слуцкий курировал не только борьбу с франкистами, но и устранение "неправильных" левых: троцкистов, анархистов, членов Рабочей партии марксистского единства — всех, кто не желал подчиняться приказам из центра.
Операция "Николай", именно так в архивах НКВД именовалось похищение и убийство лидера каталонских марксистов Андреса Нина. Его выкрали из республиканской тюрьмы и застрелили.
Официально это списали на "немецких агентов", но фактически ответственность лежала на советских спецслужбах.
— Мы не позволим превратить Испанию в площадку для сбора антисоветских элементов, — говорил Слуцкий своему резиденту Александру Орлову. — Теперь это наша Испания, часть советского фронта.
Орлов выполнял приказы, но летом 1938-го, почувствовав, что его самого готовят к ликвидации, бежал на Запад, забрав с собой семью и оперативные деньги НКВД.
Все, кто знал об испанских делах, постепенно исчезали. Вывоз республиканского золота в СССР, расстрелы пленных, охота на троцкистов — за два года войны накопилось слишком много компрометирующей информации.
Сталин предпочитал избавляться от свидетелей.
Шпигельглас, сменивший Слуцкого на посту, продержался ровно девять месяцев. Его арестовали в ноябре 1938-го за "связи с иностранными разведками и участие в троцкистском заговоре", а расстреляли в феврале 1940-го. Специалист по "литерным делам" и организатор операций по всей Европе был казнен своими же коллегами.
Фриновский пережил их всех, но ненадолго. В сентябре 1938-го его перевели из НКВД в народные комиссары военно-морского флота — классическая ссылка "на повышение". А в апреле 1939-го его арестовали и также расстреляли. Круг замкнулся.
Фриновский
Эпоха, уничтожавшая своих создателей
Не так уж важно, был ли Слуцкий отравлен, или его сердце просто не выдержало очередного стресса. В феврале 1938 года его судьба была предрешена. Он знал слишком много о негласных операциях режима, чтобы у него был шанс дожить до старости.
Его похоронили с почестями, газета "Правда" поместила некролог о верном сыне партии и выдающемся чекисте. А через два месяца того же "верного сына" объявили врагом народа. Таковы были реалии того времени: сегодня герой, завтра предатель, а послезавтра забыт.
Профессионалы такого рода редко умирают своей смертью.
Слуцкий, Шпигельглас, Фриновский, Заковский — все они стали жертвами системы, которой служили. А их история - яркий пример того, как эпоха террора уничтожала не только своих противников, но и своих самых верных исполнителей.
