Вечером 8 ноября 1941 года из района Тихвина приходили новости, которые для Ленинграда звучали почти приговором. Немецкие части ворвались в город, русские подразделения отходили на север и восток, управление 4-й армией оказалось нарушено, а последняя железная дорога, по которой грузы через Вологду шли к юго-восточному берегу Ладоги, была перерезана. Ленинград уже находился в блокаде, и теперь противник подобрался к коммуникации, от которой во многом зависело его снабжение. Кирилл Мерецков позднее писал об этом предельно ясно: потеря Тихвина ставила под угрозу последний железнодорожный путь к Ладоге.
У немцев были основания считать, что дело почти сделано. В дневнике командующего группой армий «Север» Вильгельма фон Лееба после захвата Тихвина появилась оценка, что нормальная доставка крупных объёмов грузов в Ленинград теперь становится практически невозможной. Сам Гитлер в тот же день публично рассуждал о том, что Ленинград должен умереть от голода. Для русского командования ситуация выглядела не менее мрачно: город был потерян, армия рассыпалась на отдельные группы, а впереди начиналась ранняя северная зима.
И именно из такого положения русским предстояло не просто остановить немцев, а развернуться и пойти обратно на Тихвин.
После падения города армии практически пришлось собирать себя заново
Мерецков прибыл в район Тихвина вечером 8 ноября. Его воспоминания об этих первых часах совсем не похожи на поздний победный рассказ. В Сароже, примерно в двадцати километрах севернее города, было пусто, офицеры выглядели подавленными, многие только что прошли через Тихвин при отступлении и толком не могли объяснить, где находятся их части. Штаб 4-й армии ранее попал под удар, связь нарушилась, подразделения перемешались и отходили по разным дорогам.
Когда новый командующий начал выяснять, чем вообще можно закрывать направления севернее и восточнее города, картина стала ещё тяжелее. От 44-й стрелковой дивизии в районе боёв оставалось около 700 человек. Причём соединение, переброшенное сюда с Ленинградского фронта, практически не имело собственной артиллерии и транспорта. В 191-й стрелковой дивизии Мерецков насчитал примерно тысячу бойцов, действовавших разрозненными группами. Люди жаловались на нехватку патронов и гранат, сильный мороз и летнее обмундирование, а немецкие танки продолжали давить на отходившие части.
Пожалуй, один из самых характерных эпизодов всей этой истории связан даже не с танками. Чтобы собрать разбредавшихся по лесам и дорогам солдат, командование решило организовать пункты сбора с горячей пищей. Не хватало даже походных кухонь, поэтому их пришлось срочно перебрасывать авиацией в разобранном виде. На перекрёстках выставляли указатели, бойцов собирали в управляемые отряды, кормили, выдавали тёплые вещи, боеприпасы и снова отправляли занимать рубежи.
И уже эти люди должны были переходить в наступление.
Первый удар нанесли всего через три дня
Ждать, пока 4-я армия полностью придёт в себя, никто не мог. После Тихвина немецкие части продолжали движение на север, в сторону Свири, и на восток — вдоль железной дороги в направлении Вологды. Если бы этот бросок продолжился, угроза возникала уже не только снабжению Ленинграда, но и тылам русских войск, державших фронт против финнов.
Поэтому утром 11 ноября русские нанесли первый контрудар. В бой пошли переброшенная из 7-й армии 46-я танковая бригада, стрелковый полк и собранные подразделения 44-й и 191-й стрелковых дивизий. Удар оказался для немцев неожиданным: их передовые части отбросили на 12–13 километров к Тихвину. Только после того, как противник подтянул танки и вызвал авиацию, дальнейшее продвижение удалось остановить.
Сам Тихвин от этого ещё не стал ближе к освобождению. Но произошло, пожалуй, более важное: немецкое движение на север захлебнулось. Мерецков вспоминал, что после этого удара противник уже думал прежде всего об обороне захваченного города. Для русских частей, которые ещё несколько дней назад отступали почти без управления, даже такой небольшой успех имел огромное значение.
Они впервые почувствовали, что немцев можно заставить пятиться.
Наступать пришлось почти без того, что обычно нужно для наступления
К середине ноября вокруг Тихвина постепенно создавалась новая группировка. Прибыла 65-я стрелковая дивизия полковника Павла Кошевого — именно ей впоследствии предстояло сыграть одну из главных ролей в штурме города. Разрозненные подразделения сводили в оперативные группы, возвращали артиллерию, подтягивали танки и восстанавливали управление.
Но даже после этого положение оставалось далеко от идеального. Немцы успели закрепиться в Тихвине и использовать для обороны каменные здания. Дорог было мало, вокруг тянулись леса и болота, которые, несмотря на морозы, местами всё ещё не промерзали. Снег мешал манёвру, поэтому наступающие часто были вынуждены двигаться именно там, где противник заранее подготовил огонь.
Хуже всего было со снарядами. По записям Мерецкова, запасы позволяли расходовать в среднем всего по семь выстрелов в сутки на 122-мм гаубицу и 120-мм миномёт. Из 35 транспортов с боеприпасами, которые ожидали к началу наступления, пришло только семь. На хорошо укреплённую оборону предстояло бросать пехоту, заранее понимая, что артиллерия не сможет как следует подавить многие огневые точки.
Сам Мерецков сформулировал положение почти парадоксально: обычных предпосылок для успешного наступления практически не было. Оставалась одна — инициатива.
19 ноября 4-я армия пошла вперёд.
За каждый дом приходилось драться по несколько раз
Быстрого освобождения Тихвина не получилось. Первые дни больше напоминали огромное встречное сражение в лесах. Русские атаковали, немцы отвечали контратаками, отдельные деревни переходили из рук в руки.
Особенно тяжёлыми стали бои за Лазаревичи западнее города. Немцы превратили село в сильный узел обороны. Части 44-й стрелковой дивизии брали его многократными атаками, затем противник подтянул танки, авиацию и свежую пехоту и сумел снова отбросить русских. На других участках ситуация была такой же. 65-я дивизия Кошевого продвигалась к Тихвину буквально на сотни метров, пока окончательно не упёрлась в оборону, которую при имеющемся количестве артиллерии пробить в лоб было почти невозможно.
Но происходило другое. Пока немцы отбивали атаки, русские части всё ближе подбирались к дорогам, связывавшим Тихвин с тылом. Противник ещё удерживал город, но пространство вокруг него постепенно сжималось.
И немцы это прекрасно понимали. Во второй половине ноября германское командование перебрасывало в район Тихвина дополнительные силы. В дневнике начальника германского Генштаба появилась установка удерживать город во что бы то ни стало. Тихвин был слишком важен, чтобы просто оставить его после столь тяжело доставшейся победы.
В начале декабря вокруг Тихвина начало затягиваться кольцо
5 декабря русские войска после перегруппировки снова усилили нажим. Северная группа вышла к шоссе Тихвин — Волхов и получила возможность держать под артиллерийским огнём железную дорогу. С юга группа Павловича перехватила грунтовую дорогу на Будогощь. У немецкой группировки оставалось всё меньше возможностей спокойно получать подкрепления и боеприпасы или отойти из города.
За эту последнюю коммуникацию начались особенно тяжёлые бои. Немцы бросали в контратаки танки, усиливали артиллерию, миномёты и авиацию. Но одновременно 191-я и 65-я стрелковые дивизии прорвали заграждения восточнее и южнее города и вплотную подошли к Тихвину.
В ночь на 9 декабря они пошли на решающий штурм.
191-я дивизия ударила с северо-востока, 65-я Кошевого — с юга. Теперь русская пехота получила уже гораздо более серьёзную артиллерийскую поддержку. Бой перешёл непосредственно в город. Немцы начали отходить, опасаясь, что дороги за их спиной будут окончательно перерезаны, и к утру русские части ворвались в Тихвин.
Окружить и уничтожить всю немецкую группировку не удалось. Значительная её часть сумела вырваться на юго-запад. Мерецков потом прямо признавал: для полного кольца не хватило сил, артиллерии и снарядов, а глубокий снег и заболоченные леса практически исключали широкий обход.
Но главная задача была выполнена.
Через месяц после немецкого триумфа дорога снова открывалась к Ладоге
9 декабря 1941 года Тихвин снова был русским. Части, которые месяц назад отходили из него разрозненными группами, теперь прошли по тем же улицам в обратном направлении. В тот же день фон Лееб записывал уже совершенно другое: удержать запланированные позиции под Тихвином невозможно, войскам приходится продолжать отход.
Освобождение города не сняло блокаду Ленинграда. Впереди была ещё страшная зима, и до окончательного прорыва блокады оставалось больше года. Но возвращение Тихвина восстановило жизненно важную железнодорожную связь к району Ладоги и сорвало попытку противника окончательно перерезать коммуникации осаждённого города. Именно поэтому Мерецков называл борьбу за Тихвин вопросом жизни Ленинграда и Ленинградского фронта.
Особенно сильно эта история выглядит именно если помнить, с чего она началась. 8 ноября русская армия теряла город, штаб не контролировал часть соединений, в дивизиях оставались сотни бойцов, у людей заканчивались боеприпасы, а немецкие танки продолжали идти вперёд.
Через месяц те же леса, мороз и снег работали уже против наступавших немцев.
Тихвин действительно пал. Но для русских частей это оказалось не концом сражения, а точкой, от которой они начали идти обратно.
