Немытый мужчина в рваной телогрейке и шапке-ушанке даже в тёплую погоду выглядел так, будто заблудился по дороге из глухой сибирской тайги на Театральную площадь. Прозвище Очкодыр прилипло к нему крепко, а советские оперативники запомнили этого персонажа навсегда — не за внешность, конечно. При расчётах он отмерял пачки купюр линейкой. Приехавший в столицу из Улан-Удэ, этот нечёсаный сибиряк ворочал такими крупными суммами, что не напоминал ценителя искусства ни на грош. Многочисленные административные штрафы не имели для него значения: доходы достигали пяти тысяч рублей в день — как, впрочем, и у других крупных игроков билетного бизнеса.
Притон на Театральной площади
На закате советской власти Большой театр превратился в настоящий притон, где собирались криминальные элементы всех мастей. Гордость Москвы, её пышный фасад, который вожди Советского Союза мечтали показывать иностранцам для оценки красной империи, просвечивал неприглядной правдой из всех щелей. В 1980-х у советской интеллигенции хватало хлеба, но зрелища оставались недоступными — и именно вокруг билетов в Большой ещё в эпоху застоя образовалась целая инфраструктура, благодаря которой кормились десятки посредников и распространителей.
Билетная инфраструктура
Цепочка начиналась со студентов, получавших билеты в льготном порядке, и мелких спекулянтов, выстаивавших очереди в кассах, чтобы купить за тридцать рублей и тут же выгодно сбыть перекупщику. Но основной поток шёл через броню, которая полагалась сотрудникам Министерства культуры, Совета министров, ЦК КПСС и других ведомств. Чиновники, прохладно относившиеся к искусству, в конечном счёте позволяли этим билетам оседать в карманах спекулянтов. Рядовому зрителю оставались лишь места на галёрке, что устраивало не всех: многие были готовы отдать за билет сотни рублей — больше среднемесячной советской зарплаты. Однако приобрести их можно было исключительно за валюту, и продавались они тем, у кого эта валюта была.
Сделки с иностранцами совершались в партере, буфете и туалете Большого театра. Спекулянты находили подельников среди водителей автобусов «Интуриста» и гидов-переводчиков, выстраивая схему, выгодную для всех участников. Для иностранцев иметь дело с нелегалами было намного привлекательней, чем с официальным «Интуристом»: билеты, которые там продавались за тридцать пять долларов, с рук можно было приобрести всего за десять. Так сколачивались целые состояния.
Профессионалы, впрочем, понимали риски. Они стремились единовременно не держать при себе больше пятидесяти долларов, уходя тем самым от уголовного преследования за валютные операции. Чтобы решить проблему спекуляции билетами, даже предлагалось продавать их в кассах за валюту, а среди советских людей распределять исключительно через предприятия — но дело так и не дошло до реализации этих мер.
Гнездо разврата
Наряду с московскими гостиницами «Националь» и «Метрополь» Театральная площадь манила к себе валютных проституток, маскировавшихся под заядлых театралок. По утверждению специалистов, это место было менее доходным — познакомиться в театре с иностранцами удавалось не всегда. Зато спокойнее: рэкетиры, сутенёры и прочее бандитское отребье практически не беспокоили так называемых любительниц искусства. Об этом в тысяча девятьсот девяносто первом году на страницах журнала «Человек и закон» писала публицист Лариса Кислинская.
На Театральной площади был и эксклюзив. Видимо, в силу ассоциаций с нетрадиционными наклонностями многих деятелей балета Большой стал настоящим центром мужской проституции в СССР. Торговать собой для московских парней было рискованным занятием: советский уголовный кодекс предусматривал наказание за мужеложство. Но заработок был приличным — услуги были редкими, и богатые иностранцы готовы были платить крупные суммы. Артисты Большого театра не стеснялись предлагать своё тело во время заграничных гастролей.
Иногда хорошо зарабатывавшие гoмocекcуалиcты становились жертвами криминала. В начале девяностых был убит один из артистов труппы, но расследовать преступления против гeeв для милиционеров было крайне затруднительно: советские мужчины нетрадиционной ориентации отличались скрытностью и не спешили давать показания.
